8 сентября в Ростов привезли мощи Димитрия Донского. Ковчег с мощами святого благоверного князя разместили в храме Георгия Победоносца — главном храме ЮВО.

8 сентября 1380 года, ровно 646 лет назад, произошла битва между объединённым русским войском во главе с великим князем московским и владимирским Дмитрием Ивановичем Донским и войсками правителя западной части Золотой Орды — темника Мамая. Это сражение вошло в историю как Куликовская битва.

В конце июля в Архангельском соборе Московского Кремля во время плановых противоаварийных работ реставраторы обнаружили трещины на крышке белокаменного саркофага, который, как предполагалось, принадлежал Дмитрию Донскому. После благословения Патриарха Кирилла саркофаг второй раз за 640 лет был открыт.

Что мы знаем о Дмитрии Донском как о правителе, человеке и воине — и почему обретение его мощей стало событием не только церковным, но и историческим, рассказывает заведующий кафедрой отечественной истории Средних веков и Нового времени Института истории и международных отношений ЮФУ Андрей Кореневский. А о том, что могут рассказать о князе современные методы палеогенетики, — старший преподаватель кафедры генетики Академии биологии и биотехнологии ЮФУ, специалист по древней ДНК Ольга Арамова.

Дмитрий Донской и «места памяти»: почему важно разделять образ и факты

Более двухсот лет прошло с тех пор, как Александр Грибоедов вложил в уста Чацкого вопрос: «Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы?». И вопрос этот не терял своей актуальности ни в какую эпоху.

Проблема состоит в том, что в качестве «образцов» общество выбирает тех или иных героев прошлого, строго говоря, не как носителей некой совокупности выдающихся личностных качеств, а в силу их причастности к поворотным моментам своей истории – событиям, которые французский историк Пьер Нора назвал «местами памяти».

«Это своего рода узловые точки всей несущей конструкции коллективной памяти, локализованные в пространстве — одновременно физическом (памятники, мемориалы, музеи) и ментальном (литература, фольклор, исторические труды). Именно с такими «местами памяти» неразрывно связаны образы тех, кого народ увенчивает лаврами «творцов истории», символов национальной гордости и образцов для подражания подрастающего поколения. Но в жизни люди редко бывают похожи на иконописные лики. И именно эти расхождения между реальным обликом человека и его «забронзовевшим» образом – где-то незначительные, а где-то и явные, видные невооруженным глазом, – становятся камнем преткновения в восприятии людьми тех или иных героев прошлого», — объяснил Андрей Кореневский.

Так вышло и с образом князя Дмитрия Ивановича Донского. Наше представление о нем неразрывно связано с памятью о победе на поле Куликовом, и именно в этом качестве он занимает место в национальном пантеоне, хотя, конечно же, и в его жизни были моменты, которые допускают неоднозначные трактовки. Но если сравнивать на предмет «темных мест» биографии Дмитрия Ивановича и других исторических деятелей русского Средневековья, то, будем справедливы, подавляющему большинству из них потомки могли бы предъявить куда более строгий счет, чем победителю Мамая.

Поэтому всякий раз, когда возникает вопрос обоснованности символического статуса конкретного исторического деятеля, стоит разделить его на две части: во-первых, понять, действительно ли событие, с которым сопряжен этот образ, является значимым «местом памяти», и уже во-вторых – пытаться разглядеть «реальный» облик этого человека, вникнуть в хитросплетения его жизненного пути, попытаться извлечь моральные уроки из его биографии.

Куликовская битва: «обнулённая» победа или рождение Московского государства

Начинать надо с оценки главного дела его жизни – победы на поле Куликовом. Не так давно два петербургских историка Евгений Ростовцев и Дмитрий Сосницкий опубликовали исследование, не без пафоса озаглавленное «“Куликовский плен”: образ Дмитрия Донского в национальной исторической памяти».

«Смысл этой метафоры в том, что победа в Мамаевом побоище якобы полностью заслонила собою личность Дмитрия Ивановича, «пленила» её. Но если так рассуждать, то Бородино «пленило» Кутузова, снятие осады Орлеана – Жанну д‘Арк, разгром римлян при Каннах – Ганнибала и так далее. Однако морально-психологическое значение Куликовской битвы в широком историческом контексте неоспоримо», — поделился Андрей Кореневский.

После Куликовской битвы, В. Серов, 1894 год, картон, гуашь, лак, хранится в Русском музее в Санкт-Петербурге

Политическое значение битвы на Куликовом поле некоторые ставят под сомнение, поскольку всего через два года после победы хан Тохтамыш сжёг Москву, и зависимость от Орды была восстановлена. Можно полемизировать и о человеческой цене этой победы: ведь именно потери, понесенные Москвой, поставившей под знамена князя почти все свое взрослое мужское население, вплоть до пятнадцатилетних «небывальцев» (новобранцев), сделали ее практически беззащитной перед Тохтамышем. Но в любом случае вряд ли можно оспорить то, что после Мамаева побоища произошел необратимый перелом в сознании людей – они поверили в неизбежность окончательного избавления от ига.

И это было очевидно даже для современников Дмитрия Донского: неслучайно уже после нашествия Тохтамыша появляется «Задонщина» – поэтическое осмысление одержанной победы, которая видится автору кульминацией многовековой борьбы Руси и Степи (для чего он широко использует аллюзии и прямые цитаты из «Слова о полку Игореве»).

«О том, что в ментальной плоскости произошли необратимые перемены, говорит и тот факт, что именно по отношению к Дмитрию Ивановичу – первому русскому князю после Батыева нашествия был применен титул царь (в той же «Задонщине» и «Слове о житии и преставлении Дмитрия Ивановича, царя русского»). Кстати, и византийцы, начиная с Дмитрия Донского, называют московских князей не «архонтами», а «риксами» (греческая огласовка латинского слова rex, т.е. царь)», — подчеркнул Андрей Кореневский.

Наконец, несмотря на восстановление зависимости от Орды, Дмитрий сам, без согласования с Сараем, решает вопрос престолонаследия в составленной незадолго до смерти «духовной» — первого подобного завещания русского правителя с домонгольских времен. Таким образом, Мамаево побоище, действительно, было поворотным моментом во всей истории средневековой Руси: как писал великий русский историк Василий Ключевский, «Московское государство родилось на Куликовом поле, а не в скопидомном сундуке Ивана Калиты». Символическое значение этой победы очень емко охарактеризовал и поэт Александр Блок в своем предисловии к «Куликовскому циклу»: «таким событиям суждено возвращение, ибо разгадка их еще впереди».

Мужество политика и мужество воина

 И тем не менее, человеческое желание искать «пятна на солнце» неистребимо, поэтому при некотором усердии их можно найти в любой биографии, в том числе и Дмитрия Донского. Так, например, его достаточно поздняя канонизация — это произошло только в 1988 году — связана с тем, что отношения князя с церковными иерархами трудно назвать идиллическими. Будучи многим обязанным митрополиту Алексию, Дмитрий после его кончины вознамерился сделать его преемником своего духовника Дмитрия, а поставленного патриархом Киприана принимать отказался. Позже, уже после Куликовской битвы, князь все-таки пустил его в Москву, но после бегства Киприана накануне нашествия Тохтамыша конфликт вступил в новую фазу, и вернулся митрополит в Москву только после смерти князя.

Но порой против Дмитрия Ивановича выдвигались и более серьезные обвинения. Так, в 1864 году историк Николай Костомаров опубликовал статью «Куликовская битва», где оспаривал основания для героизации князя. В частности, он скептически интерпретировал рассказ о том, как Дмитрий накануне битвы поменялся доспехами с боярином Михаилом Бренком. В этом Костомаров увидел не стремление быть наравне с простыми воинами, а желание «сохранить себя от гибели и ещё более от плена». А то, что князь покинул Москву накануне нашествия Тохтамыша, он считал откровенным проявлением трусости.

«Разумеется, версия о "бегстве" князя из Москвы совершенно несостоятельна. Решение собрать рать в северных уездах, пока Москва будет сдерживать напор татар, было едва ли не единственно возможным в то время. Мог ли Дмитрий предполагать, что москвичи наивно доверятся обещаниям Тохтамыша и сами — себе на погибель — откроют ворота города? И оппонент Костомарова историк Погодин был совершенно прав, утверждая, что твёрдая и последовательная решимость Дмитрия противостоять Орде — сама по себе является доказательством его мужества», — пояснил Андрей Кореневский.

Василий Сазонов, картина «Дмитрий Донской на Куликовом поле»

Но мужество политика, принимающего трудные решения, и личная храбрость воина — не одно и то же. Есть ли у нас доказательства того, что Дмитрий Иванович был не только мудрым политиком, но и храбрым воином? Именно результаты исследования останков Дмитрия Донского дают недостающий аргумент.

«Как следует из отчёта специалистов, на лобной кости справа в надглазничной области выявлен след зажившей травмы неправильной округлой формы, размером 28х27 мм со следами воспалительного процесса и последующего заживления. Травма была получена в результате удара. Обнаружены энтезопатии на ключицах, грудине, что вероятно маркирует значительные физические нагрузки на пояс верхних конечностей. Отмечены начальные стадии артроза коленного сустава, что скорее всего вызвано также значительными физическими нагрузками. Как видим, этот человек провёл свою недолгую жизнь в ратных трудах, что слабо вяжется с характеристикой человека, прятавшегося за спинами своих воинов и желавшего "сохранить себя от гибели"», — комментирует Андрей Кореневский.

Что могут рассказать 600-летние кости

Палеогенетика способна ответить на вопросы, которые не под силу ни историкам, ни летописцам. Как отмечает специалист по древней ДНК Ольга Арамова, шесть веков — для современной науки срок небольшой. Методы высокопроизводительного секвенирования позволяют читать миллиарды коротких фрагментов ДНК, сохранившихся в костях. И хотя древняя ДНК всегда фрагментирована — длина фрагментов составляет всего 30–100 пар нуклеотидов.

«Мы успешно работаем с образцами возрастом в тысячи и десятки тысяч лет. На сегодняшний день с помощью методов палеогенетики мы можем реконструировать не только генеалогическое древо индивида, но и его популяционную принадлежность, миграционные пути его предков, а также физические характеристики. Основной метод сегодня – высокопроизводительное секвенирование нового поколения (NGS). В отличие от классической криминалистики, которая ищет конкретные маркеры, NGS позволяет прочитать миллиарды коротких фрагментов ДНК, сохранившихся в кости. Время не стирает информацию полностью, оно лишь дробит её. ДНК подвергается химической модификации, что создаёт характерные ошибки в последовательности. Но для палеогенетика эти повреждения – не проблема, а печать подлинности. Именно по этим специфическим поломкам мы отличаем древнюю ДНК от современного загрязнения», — объясняет Ольга Арамова.

В ходе исследования мощей Дмитрия Донского были взяты образцы для палеогенетического анализа. Это может дать гораздо больше, чем просто подтверждение принадлежности к роду Рюриковичей. Современные панели SNP-маркеров позволяют провести ДНК-фенотипирование — фактически, создать фоторобот по молекуле, с высокой долей вероятности определить цвет глаз, волос и даже оттенок кожи князя. Особый интерес представляет анализ митохондриальной ДНК, которая передаётся по материнской линии. История сохранила имена жён князей, но их генетическое происхождение часто остаётся загадкой. Анализ ДНК позволит понять, какие генетические потоки привнесла мать князя. Метагеномный анализ может выявить ДНК патогенов, сохранившихся в костной ткани или зубном камне — можно узнать, страдал ли князь от хронических инфекций или наследственных патологий.

Генетический портрет династии: что даст сравнение с Рюриковичами

Сравнение ДНК Дмитрия Донского с уже известными генетическими профилями домонгольских князей даст возможность проследить генетическую динамику правящей династии на огромном временном отрезке. Можно будет увидеть следы междинастических браков: Рюриковичи активно роднились с византийскими принцессами, дочерями половецких ханов и представителями европейских монархий. Каждый такой брак оставлял след в генофонде.

«А ещё это позволяет уточнить структуру самой Y-хромосомной линии. Можно выявить микромутации, которые происходили внутри рода на протяжении веков, и создать максимально точную генетическую шкалу времени для этой династии. Это не просто подтверждение родства, а полноценная реконструкция биологической истории власти на Руси. Мы проверяем летописи самым объективным методом в мире — естественными науками, где невозможно что-то переписать или подделать», — подчёркивает Ольга Арамова.

Как отмечал директор Института археологии РАН Николай Макаров, палеогенетический анализ не даст персональной атрибуции Дмитрия Ивановича, но позволит с высокой долей вероятности подтвердить его принадлежность к роду Рюриковичей. Идентификация останков строится на совокупности исторических, археологических и антропологических данных. В летописях достаточно подробно описано расположение захоронения князя в Архангельском соборе, а позднее это место было отмечено надгробием XVII века. Дополнительным аргументом стал сам белокаменный саркофаг, характерный для XII–XIV веков.

«Портал в прошлое»: почему это событие — не только для учёных

Обретение мощей Дмитрия Донского в 2026 году вызвало широкий общественный резонанс. Помощник президента Владимир Мединский назвал его «сказочным и символичным». В комитете Госдумы напомнили, что Дмитрий Донской — небесный покровитель русского воинства, а его имя — символ единства и стойкости.

18 августа 2026 года патриарх Кирилл совершил молебен у гробницы князя. Частицы мощей были переданы для поклонения верующим, а президент Владимир Путин одобрил отправку части мощей в зону СВО. Для историка же это открытие — ещё один портал в прошлое, возможность увидеть людей былых эпох в новом ракурсе.

«Любое подобное открытие – будь то берестяные грамоты или Любшанская крепость, Новгородский кодекс или граффити из переяславского Спасо-Преображенского собора со списком убийц Андрея Боголюбского – словно портал в прошлое. Они каждый раз открывают нам нечто такое, что позволяет увидеть людей былых эпох в каком-то ином ракурсе. Это можно пояснить сравнением с другим символическим образом нашей истории – Александром Невским. Долгое время историки скептически оценивали достоверность такого источника, как его житие, в частности – содержащегося в нем рассказа о том, как в разгар Невской битвы Александр «самому королю възложи печать на лице острым своим копием». Каково же было удивление историков, когда в 2002 году во время эксгумации останков ярла Биргера – фактического правителя Швеции с конца 1230-х годов – на лицевой кости его черепа был обнаружен след от глубокой раны! Результаты обследования останков Дмитрия Донского также дают основания для большего доверия к источникам. В частности – к «Сказанию о Мамаевом побоище», в котором князь предстает мужественным человеком, сражавшимся плечом к плечу с простыми воинами.  И в этом смысле "обретение мощей" Дмитрия Донского действительно имеет символическое значение. Случившееся – напоминание всем нам о том, что наша память о прошлом всегда жива, и каждый новый факт способен изменить взгляд на, казалось бы, давно известные вещи», — резюмирует Андрей Кореневский.

Автор текста: Елизавета Христич, ред. Алексей Романенко